Как мы предали Родину-Мать

***** 8 *****

В Варшаве у нас был единственный друг и союзник — польский журналист, имя которого мы не раскроем даже на Страшном Страсбургском суде. Ему-то мы и отдали на хранение все наши евро, оставив себе только 300 злотых. Он знал, на какое опасное дело мы идем, и отважно обещал сообщить в «Комсомольскую правду», если узнает из криминальных новостей о гибели двух русских беженцев.

— Только меня никуда не вмешивайте! И имя мое не называйте! — строго-настрого наказал нам наш друг и опора. И мы поклялись!

Но на всякий случай у нас еще был сотовый телефон — единственная ниточка, связывающая нас с редакцией. Надо ли говорить, что мы берегли его, как берег космонавт Селимжан Шарипов последний тюбик космического борща?

А наличные злотые мы решили заныкать. По меркам беженцев, мы были весьма состоятельными людьми. Нам таковыми хотелось и остаться. Но при поступлении в лагерь обычно обыскивают, а мы уже задекларировали отсутствие денег и смутно надеялись получить вспомоществование от Речи Посполитой. Опыта заныкания у нас еще не было. И всю дорогу на электричке до лагеря Дембаки мы перепрятывали несчастные 300 злотых (100 долларов. — Авт.). Сначала Мешков незаметным, но ловким движением засунул три зеленые бумажки в трусы. Прошелся по вагону и ощутил некий дискомфорт. Новенькие купюры кололись и предательски шуршали. Затем Мешков поместил наличность в бейсболку, но тут же передумал. Спать в головном уборе в приличном обществе не принято. Можно было свернуть купюры трубочкой и спрятать в самом самом укромном, но зловонном месте, но реализация валюты после этого будет несколько затруднено. И тогда Снегирев решительно снял ботинок, безжалостно отодрал войлочную стельку и поместил наше состояние в подпяточный депозит.

Мы сошли на станции Отребыши и тут же увидели огромный указатель на русском языке: «Центр для беженцев. 2 км». Идти надо было через лес. Тропинки то сходились, то расходились. Но мы держали путь по пивным бутылкам, мятым сигаретным пачкам и грязным целлофановым пакетам. Сразу видно: здесь проходили наши.

Лагерь Дембаки располагался в заброшенной советской ракетной части. Огромная чадящая труба посреди бывших казарм навевала мысли о бренности бытия и настроения не поднимала. На проходной мы отдали в окошко все свои документы, и нам приказали ждать в крохотном холле, где уже расположились на брезентовых матах несколько чеченских семей с очень крикливыми детишками. Дети играли в «Басаева» и чуть не взяли нас в «заложники». В холле стоял кофейный автомат: по два злотых за крохотный стаканчик кофе. Но беженцы взяли напрокат электрочайник у польских охранников и чаевничали прямо на полу.

Стенная роспись была еще более экспрессивной и политизированной, чем в офисе по делам беженцев. Самыми невинными из надписей были: «Свобода или смерть! Так сказал Аллах!», «Русские — вон из Чечни!». А украшением стены было несколько откровенно грязных стансов в адрес Кадырова и восторженных дифирамбов в адрес Масхадова. Не секрет, что в лагере полно бывших боевиков. Правда, об этом они предпочитают не рассказывать полякам. Зато здесь хвастаются своими победами над российским оружием направо и налево. Мы сами слышали, как худенький одноногий паренек по имени Рамзан рассказывал сотруднице иммиграционной службы, что он, честный земледелец, потерял ногу, наступив на российскую противопехотную мину на своем огороде. В лагере история приобрела более героический оттенок. В бою под Шалажами в него угодил осколок. Братья по оружию унесли его в горы, но ногу спасти не удалось. Отвоевался. Тогда ему дали выходное пособие и отправили в Бельгию транзитом через Польшу.

За увлекательным чтивом настенных росписей нас застал Ахмет, здоровенный чеченец из местных. Он пришел познакомиться с молодым пополнением.
Снимать в лагере Дембаки строго запрещено. Но мы умудрились щелкнуться «на память».

Снимать в лагере Дембаки строго запрещено. Но мы умудрились щелкнуться «на память».

— Из Москвы? Русские? — покачал он с сожалением головой. — Проблемы у вас тут будут!

— Какие проблемы? — наивно спросили мы.

— Самая маленькая — это вещи могут пропасть.

Про самую большую спрашивать было бессмысленно.

— Но я могу избавить вас от проблем, — успокоил он нас. — Это будет стоить… — Он оценивающе посмотрел на рваные джинсы Мешкова и демисезонный зипун Снегирева (мы еще в Москве нарядились беженцами. — Авт.): — По 50 долларов с брата!

У Снегирева зачесалось в ботинке.

— А у нас нет денег! — воскликнули мы одновременно.

— Ничего, потом отработаете, — хныкнул Ахмет.

Каким образом будем отрабатывать сто баксов, мы так и не узнали. Со стороны проходной раздались истошные вопли на польском языке. Чаще всего повторялись слова: «курва» и «чайник». Выяснилось, что охранники захотели побаловаться чайком, но не обнаружили своего чайника. Тотальный обыск чеченских баулов был неутешителен. Нашли бутылку водки, охотничий нож и больше ничего. Эту ночь охранники провели без чая.

Правила проживания в лагере
1. Иностранец должен предъявить сотруднику пункта временное удостоверение тождества иностранца и свидетельство о проведении медицинских обследований и необходимых санитарных процедур тела и одежды и представить личные данные.
2. Иностранец не имеет права самовольно менять ни жилого помещения в пункте, ни назначенного ему спального места.
3. В жилом помещении пункта с 22.00 до 6.00 могут находиться только лица, проживающие в этом помещении.
4. Иностранец может принимать посещения в пункте с 10.00 до 16.00 в месте, указанном сотрудником.
5. Иностранец получает полное дневное пропитание в столовой пункта. Еда в столовой выдается три раза в день.
6. Иностранец, пребывающий в пункте, должен подвергнуться медицинским обследованиям и санитарным процедурам, рекомендованным врачом, осуществляющим медицинский уход в пункте.

***** 9 *****

Койко-место в бывшей казарме нам в эту ночь так и не выделили. Лагерь Дембаки, рассчитанный на 150 человек, был перенаселен. Но зато выдали один тоненький матрасик на двоих и пару пакетов с сухим пайком. Паек состоял из пакетика сока, пятидесятиграммовых баночек гусиного паштета и джема, баночки килек в томатном соусе, пачки галет, йогурта, яблока и батона белого хлеба. К ужину из города в нашу крохотную обитель подтянулась знакомая многодетная орава с Волыни. Им вынесли огромный лоток с провиантом. Мы, словно одна семья, расположились в холле и стали вечерять. А потом у нас кончились сигареты. Ближайший киоск на станции, но в вечернее время выход за высокий проволочный забор воспрещен.

— Иди в пятый барак! В 133-й камере Адам сигаретами торгует. По пять злотых, — посоветовал Алан из Махачкалы. — За совет с тебя сигаретка.

И действительно, на верхнем ярусе солдатской кровати в 133-й камере пятого барака лежал Адам и поплевывал от безделья в потолок со следами плесени. Внизу шел карточный турнир. Резались в сику на те же сигареты. Адам джейраном спрыгнул с кровати, выхватил из рук монетку и сунул пачку контрабандного украинского «ЛМ». Какое счастье, что нас поселили на полу в холле КПП! В камерах Дембаки стояла такая сырость, пахло плесенью, несвежими носками, гнилой тряпкой, потом и трехдневной пепельницей! А у нас на КПП — всего лишь только мочой из сортира!

Среди ночи наш тревожный сон был нарушен испуганным женским визгом со стороны третьей казармы. К нему примешивались топот, глухие звуки ударов и мужские боевые кличи. Мы выскочили в ночь. Возле освещенного входа была куча мала. Дрались чеченцы и ингуши против пакистанцев. Всего около сорока человек. Кавказцы одержали верх. Метелились не по-детски. Кто-то уже валялся в грязи и был добиваем ногами, кто-то еще прыгал, словно Джеки Чан, пытаясь достать противника ногой. Несколько человек, спасаясь от увечий, бросились к нашему убежищу, на КПП. Один охранник что-то неприлично орал на чистом польском языке, и грозил дерущимся с безопасного крыльца дубинкой, но близко не подходил. Другой названивал по телефону. Обстановка накалялась. Матери в нашем таборе закрыли своими телами разбуженных детей. И кричали что есть мочи от страха. Но драка кончилась так же неожиданно, как и началась.

Окровавленный ингуш смывал кровь в умывальнике.

— Что случилось-то? — спросили мы его.

— Это ничего, — ответил тот, сплевывая на пол сгустки крови, — тут это обычное дело.

Полиция приехала только через час, но зато на шести патрульных машинах с включенными мигалками. Лагерь к этому времени уже мирно спал. Забирать никого не стали.

***** 10 *****

В восемь утра приехал начальник лагеря на своем новеньком «Опеле», и начались разборы полетов. Наголову разбитое пакистанское войско оставили в покое. Зато к нам, в предбанник, вывели четверых ингушей с вещами. Среди них мы узнали и нашего вчерашнего победителя. Ингуши размахивали руками, доказывая лысоватому начальнику, что они не зачинщики, а жертвы пакистанского погрома. Но им почему-то не верили.

— Перевести в другой лагерь, — приказал начальник.

Ингуши сели на маты и принялись ждать оформления документов. Нас тоже стали оформлять. Для начала мы прошли медосмотр. Веселая старушка в белом халате пригласила нас в крохотный медкабинет, напоминающий кладовку. Села на вертящийся стул и открыла наши дела.

— Ты инвалид? — спросила она Мешкова.

— Пока нет.

— А ты? — стала она приглядываться к Снегиреву.

— Упаси Бог!

— Це добже! — Старушка еще больше повеселела. И на этом медосмотр закончился.

Потом социальный работник оглядел нас критическим взглядом и спросил:

— А что, зимних вещей у вас нет?

— Нет! Нет! — закивали мы. — А что здесь дают?

Зимних вещей нам так и не дали. Приказали ждать у проходной. Нас вместе с ингушами отправляли в лагерь на Августовке. Это на самой дальней окраине Варшавы.

В наш новый лагерь мы не особо торопились. Прошлись по центру Варшавы уже в новом качестве. Сначала мы сели в автобус. Вместо билетов мы предъявили контролеру заветные паспорта беженцев. Он только брезгливо ухмыльнулся. На пути нам попадались нарядные девушки, рекламирующие кофе. Когда мы еще были туристами, то презрительно кривились от бесплатных образцов их продукции. Сейчас мы сами тянули руки к пакетикам и делали по нескольку заходов. Кофе мы не пьем, а в лагере пригодится. Заскочили в пивную. Заказали по кружке. Прямо за столиком Снегирев расшнуровал ботинок, чтобы снять деньги с подпяточного депозита, отчего две девицы за соседним столиком стремительно пересели, зажав носы. Денег под стелькой не было!

***** 11 *****

Только к вечеру мы добрались на дальнюю окраину Варшавы — Августовку, в наш новый притон. Он представлял собой модернизированные перегородками цеха какого-то заброшенного польского предприятия. Рядом с корпусом — такая же коптящая труба, как в Дембаки, признак тепла и благополучия. Вокруг тишина, и только в нашем беженском раю бурлила жизнь. Комендант выдавал новым жильцам постельное белье, ложки, вилки, керамические кружки (посуду с этой поры нам придется мыть самим. — Авт.). В мужском туалете шла массовая стирка носков и мойка ног прямо под краном. Шло оживленное общение. В женском — не знаем, что было.

Нас поселили в отдельную комнату с деревянной двухъярусной кроватью. Это была неслыханная роскошь для простого русского беженца. Мы не успели распаковать свои рюкзаки, как в комнату вошли представители ингушского народа, наши старые знакомые. Критически осмотрев мебель, они нашли ее весьма удобной и тоном, не предполагавшим возражений, сказали, что экспроприируют наши кроватки, а нам принесут матрасы. Ингуши были массивны, мы видели их в деле, и спорить с ними не хотелось. Но в эту ночь нам все-таки удалось поспать на мягоньком. Наше королевское ложе никак не пролезало в дверь. Его надо было разбирать, а инструмента не было.

Лагерь на Августовке открылся неделю назад. В коридорах еще идет ремонт. В Польше 13 таких лагерей. И каждый год открывается по два. Но это вовсе не признак сострадания поляков к выходцам из стран СНГ, Азии и Африки. Просто Евросоюз назначил Польшу своеобразным фильтром для беженцев. Каждый беженец знает, что из Брюсселя на его содержание поступает в среднем 1,5 тысячи евро в месяц. На ребенка — две тысячи. В случае, если беженца депортируют на родину, ему должен покупаться билет и выдаваться на руки дорожные — 250 евро. Ничего этого не происходит. Мы встретили одного украинца, который девятый месяц не может вернуться, потому что ему не покупают билет. Даже на беглый взгляд брюссельских денег должно было хватить на скромный номер в «Шератоне» и питание в ресторане там же. Но за полторы тысячи спать на полу — это уж извините!

***** 12 *****

Кое-как обустроившись, Снегирев отправился в бар напротив лагеря, с понтом, на разведку. Я остался сторожить нехитрое имущество. В баре к Снегиреву подсел давешний ингуш.

— Муса, — коротко представился он. — Что, совсем жизнь в Москве запаршивела?

Муса оказался профессиональным проводником через германскую, бельгийскую и австрийскую границы.

— Ты не смотри на меня, что я здесь живу. У нас в центре Варшавы квартира, машина. Мне здесь находиться надо. Держись меня, и у вас с Сашей все будет пучком. Квартира в Москве есть? Надо вернуться. Продашь. Деньги положишь на карточку. Приедешь опять сюда. Меня найдешь. Я тебя в Германию переправлю. Английский знаешь? Хорошо! Тогда будем действовать по первому варианту. Ты мне свою фотографию вышлешь по Интернету за две недели до приезда. За это время я найду настоящего немца, похожего на тебя. Выкуплю за 200 евро у него паспорт. А он заявит, что потерял. Только не сразу. У нас там целая картотека. Ты выучишь свое немецкое имя. Оденешься попроще. Лучше в спортивный костюм и бейсболку. Бороду сбрей. Сядешь в дорогой «Мерседес» на этой стороне. Польский пограничник в салон даже не смотрит. А немецкому покажешь паспорт и улыбнешься. Если спросит чего — отвечай не задумываясь!

— Так я же английский знаю, а не немецкий!

— Ай! Какая разница, скажешь, что ты австралийский немец. Такие тоже есть. Слушай дальше! На той стороне к тебе подойдет наш человек. Посредник. Ты ему деньги отдашь. 700 евро. И сядешь в автобус. На поезд не садись. Поймают. Паспорт незаметно выкинешь. Ехать надо в Гамбург. Там тебя встретят. Ты позвонишь мне и скажешь, что все в порядке. Тогда посредник отдаст мне мой процент. Я не скрываю, что работаю из процента. Зато у меня все надежно. Только вчера отправили группу в Австрию. Сегодня звонили. Процент я получу завтра. А сейчас купи мне пива по-братски в долг.

— А вот Саша не знает языка, как быть?

— Это тогда другой вариант. Тогда на лодке через Одер ночью. Опасно, но тоже ничего. В Гамбурге увидитесь. А что, у Саши тоже квартира есть?

***** 13 *****

На территории Российской Федерации находится более 500 тысяч иностранных граждан и лиц без гражданства, которые продолжают прибывать на нашу территорию с нарушениями паспортно-визового режима и фактически бесконтрольно. По тем же данным, в Москве и Московской области осело более 180 тысяч человек. Часть из них претендует на получение статуса беженца, однако, по всей видимости, только 2% из них получат такой статус.

Приблизительность данных по мигрантам объясняется тем, что правоохранительные органы в лице МВД Российской Федерации и ее служб на местах практически не в состоянии вести учет находящихся на территории Российской Федерации иностранных граждан и лиц без гражданства из дальнего зарубежья в первую очередь из-за «прозрачности» южных границ Российской Федерации.

Если о беженцах и вынужденных переселенцах из стран ближнего зарубежья имеются достаточно точные данные, то иное положение с данными о беженцах из дальнего зарубежья.

Многие лица иностранного происхождения, проживающие на территории Российской Федерации, достаточно хорошо здесь адаптировались и освоили русский язык. Они, как правило, не собираются регистрироваться в качестве беженцев, да и не являются таковыми. Тем не менее их необоснованно причисляют к беженцам, что усугубляет и без того не всегда доброжелательное отношение к последним.

А в это время в комнате два других ингуша разводили на деньги Мешкова. Зашли якобы мыла взять кусочек в долг, до завтра, по-соседски, да как-то засиделись, заболтались.

— Ты должен ехать в Бельгию! — пели они сладкими голосами. — Всего за 850 евро! Там рай! Мы всех отправляем. А здесь, в Польше, ты можешь сидеть и два года, и пять. Каждые полгода тебе будут отказывать в статусе беженца. Из 100 человек статус получают только 2. Кого хочешь спроси. Вряд ли ты будешь в их числе. А там, в Бельгии, тебе сразу сделают за деньги наши люди бельгийский паспорт. Квартиру найдут. Работать устроят. 20 евро в час. Ты все траты за полгода отобьешь.

— Так что же мне сейчас делать? — изобразил Мешков страшное отчаяние на и без того страшном лице.

— Есть еще вариант. Занимай деньги у знакомых и делай, как мы тебе говорим. За 2000 евро мы тебе хоть завтра уже сделаем женевский паспорт беженца. Будешь по Европе мотаться свободно и работу искать.

— Хорошо! — сказал растроганный неожиданной заботой о своей судьбе Мешков. — Завтра я буду звонить в Москву. Спасибо вам, ребята!

А в баре Снегирев тоже ударил по рукам с Мусой. Так мы, не успев как следует обжиться на Августовке, стали объектами контрабанды.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *