Как мы предали Родину-Мать

***** 4 *****

Спальный вагон был подозрительно пуст. Похоже, в Польшу мы ехали одни, не считая польской проводницы, которая упорно отказывалась понимать нас по-русски. К вечеру по старой русской традиции нам захотелось есть. И мы отправились в вагон-ресторан. К нашей радости, ресторан оказался наш, белорусский. Он ехал до Бреста. И в нем охотно принимали рубли. Разоткровенничались с официантом. Он сделал большие глаза:

— Да на хрена же вы визу покупали и билет до Варшавы?! Взяли бы билет в наши вагоны до Бреста. В два раза дешевле! Вылезли бы и прямиком в польское консульство, которое находится там. Так все чеченцы делают. Летом и по двести человек за раз вожу. А обратно никого!

Век живи, век учись! Но оказалось, что не всех чеченцев поляки пускают к себе. Идут долгие проверки. Все это время нам пришлось бы тусоваться на вокзале. А так — сразу в Варшаву просить политического убежища.

— Какого черта мы все рассказали официанту! — набросился на меня Снегирь, как только они оказались в купе. — Может, он работает на Дефензиву (польская контрразведка. — Авт.)!

— А может, на Сигуранцу (румынская контрразведка). Больно он на румына похож…

В пять утра поезд дернулся и замер. В пустом коридоре раздалась тяжелая поступь.

— Это за нами! Официант сдал! — запаниковал Снегирев.

Дверь открылась, и на пороге появился человек в незнакомой серой форме и сказал на чистом польском языке:

— Прошу, панове, паспорта!

Офицер долго сличал фотографии с нашими одутловатыми от дорожных передряг лицами.

— Чеченцы? — с подозрением всматривался он в специально выращенную бороду Снегирева. — Докуда едете?

— Нихт! Не чеченцы. Туристы! До Варшавы!

Затем он долго искал наркотики и оружие. Приподнял нижнюю полку, надеясь там обнаружить третьего беженца. С удивлением пересчитывал редакционную валюту. Только потом улыбнулся:

— Добже! Не чеченцы! Можете следовать! — И закрыл дверь.

Чеченские беженцы постоянно приезжают в Брест небольшими группами и пытаются выехать в Польшу. Как правило, с четвертой — шестой попытки им это удается. Так как все они заявляют, что едут в Польшу просить политического убежища, белорусские пограничники проверяют только их российские общегражданские паспорта и, если документ в порядке, пропускают через границу. В свою очередь, Польша обязана их впускать, так как есть соглашение с Евросоюзом, которое разрешает принимать в страну беженцев. То есть для въезда в Польшу этой категории граждан визы не нужны.

***** 5 *****

Каждого, кто прибывает в Варшаву на поезде, встречает классическая сталинская высотка. Щедрый подарок послевоенной Варшаве от отца народов. Мы с удивлением потирали глаза. Над нами возвышались то ли Московский университет, то ли МИД, то ли гостиница «Украина». Ехали-ехали в свободную страну, а тут привет от товарища Сталина. Центр Варшавы напоминает смесь Нового Арбата с Покровским бульваром. И здесь, так же, как на Арбате, бренчат уличные музыканты.

— Откуда, земеля? — спросил я размалеванного индейца с маракасами.

— Перуанские мы, — на ломаном русском ответил Гомес, бывший студент-двоечник из Российского университета дружбы народов. Когда его турнули со второго курса за чрезмерную любовь к текиле, он передумал возвращаться на Анды и осел в Варшаве. Добрый Гомес тут же направил нас на улицу Кошекова, 16. В офис по делам репатриации и иностранцев.

— Там вас собеседуют и дадут путевку в лагерь. Только говорите им, что денег нет. Тогда дадут одежда и кушать.

Было воскресенье, и офис не работал. Поехали на такси в нашу гостиницу. (Гулять так гулять! К тому же мы пока еще туристы.) Бросили вещички и пошли инспектировать польские пивные.Мы выбрали одну из них, самую лучшую (хотя бы потому что, она первая нам попалась на пути) и сели гулять, так гулять. Но неожиданно Юрке шлея (часть сбруи) попала под под жопу. Он сказал мрачно:
— Бейсболку сними!

Я оглянулся. В прокуренной пивной, где тут и там в воздухе висели топоры, сидели поляки в бейсболках и спокойно пили пиво.

— А на хуя? – поинтересовался я.

— Пора бы знать, что культурные люди в помещении снимают головной убор. Тебя этому не учили?

— Да, но здесь все сидят в бейсболках. Кроме тебя.

— Я воспитан своими родителями, считаться с необходимостью снимать в помещении головной убор и уступать дамам место.

Я оглянулся. Поблизости не стояло ни одной пани. Видимо, виной была мой ебаная бейсболка. Польские Пани словно жопой чуяли, что, если я даже бейсболки в пивной не снимаю, то места моего им точно не увидать, как и моих трусов. Совершенно бесперспективная ситуация их ожидала: простоять возле меня, в ожидании места.

— Думаю, что не стоит в такой день портить отношения из-за бойсболки, — заметил я, как бы, между прочим.

— Это не из-за бейсболки. А из-за твоего жлобства и невоспитанности. Если ты не снимешь бейсболку, я, встану, и уйду.

Я растерялся. Вообще-то мы и не выпили еще ни грамма, а тут уже такое. Вообще-то мы в другой стране и на задании, которое требует некоторой сплоченности.

— Пошел ты на хуй со своей воспитанностью, — сказал я примиряющее.

Юрка резко встал, и гордо, словно крейсер «Куртуазный», вышел вон, прочь от беспринципного, пролетарского бескультурья и обывательщины, в эстетическое пространство польской столицы, и пошел куда-нибудь, поближе к культурным людям. Я охуел. Завтра нам работать, идти сдаваться властям, а я остался один, в пивной, без дома, без семьи, без фотосъемки. Я догнал его и снял бейсболку с грязной головы, перед этим, святым, по сути, человеком, желавшим от всей души, избавить меня от уличных привычек, привить мне навыки общения с культурными людьми. Юрка с облегчением вздохнул. Его взяла! В пивной он сидел с видом Александра Македонского, покорившего Эверест и поправшего в жопу маркизу де Помпадур, Клеопатру, и Мессалину и Юлия Цезаря, Элтона Джона, Марка Антония, и Октавиана Августа (А на хуй Македонскому Эверест?)

Инспекция пивных завершилась далеко за полночь. В шесть утра. В офис приемного пункта политических беженцев мы ввалились в восемь. И тут с нас моментально слетел хмель. Мы увидели огромную очередь из угрюмых бородатых мужиков. Точно такую картину мы видели в центре Грозного в пункте получения компенсаций за разрушенное жилье. Мы притихли и заняли очередь.

***** 6 *****

В приемной — два окошка для сдачи документов, как в сберкассе. Ленивые польские клерки не очень-то торопились дать нам статус беженца. На скамейках маялись чеченцы, ингуши и иранцы. К обеду подтянулись белозубые беженцы из солнечного Кот-д’Ивуара. Последними в очереди стояли два уроженца загадочного Непала. Похоже, плохо идут дела в Непале. И всем одинаково хотелось получить заветную зеленую женевскую паспортину беженца. По ней можно свободно перемещаться по Шенгену, найти работу и жилье в сытом и благополучном Евросоюзе.

— Откуда вы, ребята? — спросил чеченец Абдул.

— Из Москвы!

— Ха-ха-ха-ха! — раздался гомерический хохот со всех сторон. В камеди-батл такого смеха не слыхивали. Смеялись даже непальцы, хотя и не понимали, в чем дело. Веселье продолжалось минут пять. Из-за конторки стали высовываться удивленные польские клерки.

— Спасибо, ребята, повеселили! Давно так не смеялся, — смахивая слезы, проговорил Абдулла. — Что, теперь и из Москвы бегут?

Нам стало обидно за родную Москву. Что, раз столица, то и убежать оттуда нельзя? И мы попытались пересказать нашу душещипательную историю.

— Не надо! — прервал нас Абдулла. — Если каждый начнет рассказывать свою историю, то эти стены почернеют от горя. Побереги слова для поляков.

К обеду мы пробились к окошку. Там у нас забрали паспорта и приказали ждать сотрудника для первичного собеседования.

Стены приемной были испещрены посланиями на русском языке.

«Аслан из Чири-Юрта, отзовись. Мы в Дембаки. Гуля», «Здесь настоящий рай! Хочу в Бельгию!», «Кто из Алхан-Юрта звоните 625 39 40. Поможем с выездом в Австрию. Есть канал».

Из пятидесяти человек, томящихся в очереди, мы обнаружили только одного бледнолицего. Вышли с ним покурить. Дима из Белоруссии, живет здесь уже десятый месяц.

— Сына вот пришел регистрировать! — счастливо улыбался Дима. — Сын у меня три дня назад родился! Три девятьсот! Игорьком назвали! Хоть и малютка, но и ему паспорт беженца положен. Отвезли жену в польский роддом. Ни гроша не взяли!

— Как тут с работой и вообще?

— Тут три миллиона безработных. А если узнают, что работу ищете, то лишат пособия.

— Так что, тут еще и деньги платят?

— Да какие деньги! 70 злотых в месяц. Это 20 долларов. На сигареты не хватает. Кстати, дайте закурить.

То-то мы смотрим, что все кругом у нас активно стреляют «Мальборо». По две сигареты зараз!

— А вообще проситесь к нам в лагерь под Познань, — затянулся Дима. — Там чистенько, кормят хорошо и живут по двое. Польский язык учат. Да еще медкабинет хороший. Хотя Дембаки вам не избежать. Это местная пересылка. Так что держитесь!

Тут Диме принесли зеленую тоненькую книжечку с фотографией спящего младенца. Мы так и не успели узнать всей правды про Дембаки.

— Мешков, Эстония, Снегирев, Росья, — пробормотал репродуктор. Это нас вызывали на собеседование.

— Так что, уже и из Эстонии бегут?! — с удивлением воскликнул бородач в кожанке.

— Бегут, бегут, — не стали мы разочаровывать его.

Дело в том, что меня поляки записали эстонцем по месту рождения. То, что Эстония уже Евросоюз, чеченцы в очереди не знали.

***** 7 *****

В специальной звуконепроницаемой комнате, убогостью обстановки напоминавшей кабинет НКВД, нас ждала представительница польских миграционных служб, похожая на завуча из школы. Она супила брови, стараясь показаться строже, чем есть. У нее это получилось. Я содрогнулся. Ее русский язык был безупречен, но теплоты и нежности мы не почувствовали. Она задавала короткие вопросы, словно робот и тут же вписывала в папочку наши показания на польском языке. Мы наперебой стали рассказывать о наших выдуманных злоключениях на российской земле.

— Какими средствами располагаете?

— Да вот, осталось по сто злотых.

— В декларации у вас указана сумма по 800 евро на каждого.

— Ну-у-у, вчера погуляли, — смущенно соврали мы, памятуя совет перуанца Гомеса.

Тут кустистые брови «завуча» взметнулись вверх. Она крякнула, мотнула головой и пробормотала: «Матка бозка!»

— Когда была изнасилована ваша жена? — продолжила допрос сотрудница.

— 28 мая 2004 года.

— Кто был насильник?

— Милиционеры: сержант Кривошеев и сержант Панасюченко! — я назвал фамилии своих армейских командиров, которые бесчеловечно заставляли меня чистить сортиры. Такие, кого хочешь, могли изнасиловать.

— Как долго тянулось следствие?

— Следствие даже не проводилось! «Оборотни» в погонах! Знаете?

— Когда вас избили?

— 1 января этого года, — отчеканил Я. И попытался для убедительности с радостью начинающего стриптизера, продемонстрировать синяк на правой ягодице, очень кстати оставшийся у меня после неудачного приземления с вагонной полки.

— Не надо! Я вам верю! — поспешно прервала мои жалкие эксгибиционистские попытки сотрудница офиса. — Поставьте свои подписи на заявлении о просьбе начать делопроизводство по предоставлению статуса беженца. Сейчас у вас снимут отпечатки пальцев и сфотографируют. Эти данные будут храниться 10 лет в нашем компьютере. Если вы попытаетесь бежать, то мы вас идентифицируем, ограничим свободу и депортируем. Паспорта остаются у нас на депозитном хранении. Виза аннулируется. После обеда вы получите документ, по которому можете передвигаться по Польше в течение месяца. Это такая временная виза. В конце месяца вы получите другой документ на полгода. И так, пока мы окончательно не решим вашу судьбу. Ночевать будете в пересыльном лагере в Дембаки. Вот вам направление туда, — заученно проговорила типовой текст «завуч».

Мы вышли из переговорной слегка удрученные. История с мифической женой ничуть не подействовала на «завуча». Таких историй она в день выслушивает по десятку. Зато у нас предательски дрожали губы и наворачивались слезы. Мы вошли в образ и не могли уже выйти. Как там наша жена и сестра, павшая жертвой низменных желаний похотливых сержантов Васильева и Панасюченко? Необходимо было срочно «накатить» по сто пятьдесят, иначе – истерика!

Пока нас допрашивали, в зале для ожидания начался обед. Забившись в самый угол, молодая чеченка кормила грудью своего младенца. Абдулла похлопал нас по плечу и протянул баночку колы с печеньем:

— Перекусите, ребята!

Мы стали своими. Нас уже объединяли общая боль и общая цель. Встретишь такого Абдуллу в темном гудермесском переулке и одним испугом не отделаешься. А здесь мы стали с ним одной крови — беженской.

Через час, другой, вежливый, словно врач-психиатор буйного отделения, поляк пригласил нас в маленькую комнату с компьютером. На столе стоял сканер. Побрызгал на ладошки Снегирева из пульверизатора чем-то синим и вонючим, надел на себя резиновые перчатки и прижал его руки к стеклу. Что-то зажужжало, и на экране появились готовые «пальчики».

Потом за три минуты поляк сфотографировал нас на цифровую камеру, да так, что на фото мы получились даже лучше, чем в жизни. Измерил наш рост, занес в компьютер цвет наших глаз и волос, содержание и местоположение и краткое содержание моих татуировок и шрам от аппендицита Снегирева. Все! Теперь мы вошли на долгих 10 лет в архив Евросоюза.

А еще через час нам вынесли два зеленых мандата с печатями, голограммой и польским гербом на обложке. Орел почти такой же, как наш, только голов у него на одну меньше.

Абдулла нас тепло поздравил:

— Настоящие джигиты! Первый раз вижу, что так быстро новый паспорт получили! Многие неделями стоят. Видно, ваша история и впрямь серьезная.

— А по такой бумажке можно ездить на трамвае бесплатно?

— Нельзя, но мы все ездим! Мы их приучили, что у нас никогда нет денег.

— А полиция?

— Да она нас в упор не видит!

В зал ожидания ввалились новые беженцы. Это была семья из Украины. Папа, мама и… семеро детей! Мал мала меньше. Абдулла переключился на них. Оказалось, это западные украинцы с Волыни бегут от Януковича. Да вот немного припозднились. Не уезжать же обратно!

Мы выскочили на варшавские улицы, мы радовались жизни, словно неразумные козлята, выпущенные на зеленый луг посреди зимы. Но вдруг страшная мысль ударила током промеж рогов. Черт побери! Ведь мы только что отказались от Родины! За каких-то шесть часов мы превратились из туристов в беженцев, из славных сынов России — в гнусных предателей и отщепенцев. Нас словно ошпарило. Стало стыдно до боли. Только одно крепило наш дух. Мы выполняем задание редакции. Мы пожертвовали своим патриотизмом ради наших читателей. Штирлицы, блин…

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *