На войне, как на войне

Для того, чтобы по-настоящему возненавидеть войну, и тех, кто ее развязывает и навязывает, надо там побывать.

8-19 августа 2004 года в Южную Осетию пришла вторая война. В этом военном противоборстве использовалось не только стрелковое оружие, но и артиллерия. И хотя к концу месяца стороны удалось на несколько дней разъединить, август (роковое время в конфликте) 2004 года стал началом новой волны обстрелов, нападений, провокаций и перекрытий жизненно важных коммуникаций.

Август 2004 года. Москва.

— А поезжайте-ка, вы на войну! – сказал нам Ганелин, — хватит ерундой заниматься.

В самом деле, фотороманы с проститутками, нам и самим казались какими-то легкомысленными, что ли….

На войну, так на войну. Полетели во Владикавказ. Переночевали в гостинице. Утром договорились с частником, чтобы отвез нас в Цхинвал. Едем из Владикавказа на старенькой «копейке, на частнике, через густой лес, в направлении Цхинвала. Время от времени встречаем по дороге деловито шагающих по обочине, мужчин, в гражданской одежде, с автоматами через плечо. Тогда еще было нам как-то странно встречать мужиков в лесу с автоматами через плечо. Чем ближе подъезжаем к Цхинвалу, тем отчетливее слышны взрывы и автоматные очереди. Приезжаем в Цхинвал. Пустынные улицы. Разбитые стекла в домах.  Идем в штаб, прояснить обстановку. Обстановка хреновая. Со стороны грузинского села Тамарашени с утра идет массированный минометный и автоматный обстрел. Уже есть погибшие и раненные. Среди мирных жителей и воинов. Звенят стекла. Мелкие осколки с противным звуком врезаются в деревья. Садимся на такси. (Таксистам обстрел не страшен. Работа у них такая: под обстрелом таксовать)

По улице Сталина выезжаем на границу Цхинвали с грузинским селом Тамарашени. Это оттуда раздаются автоматные и пулеметные очереди и противные разрывы мин. Седой таксист задумчиво морщится:

— Не надо ездить туда. Там убьют.

— А здесь что, безопаснее? — спрашиваем мы.

— Здесь нормально. Я вас за углом высажу. Там метров двести сами пройдете. А лучше – бегом.

Над головами противный свист. Минометы. В ста метрах от нас с промежутком в две минуты раздаются два мощных взрыва. Позже мы узнаем, что мины накрыли дом на улице Лермонтова. Погибли 14-летний мальчик Ацамаз Кабулов, его дедушка и дядя.

Забегаем в каменный дом, откуда слышны автоматные очереди. Стены дома изрешечены пулями. На втором этаже в пустоф комнате – сиротливо стоит детская коляска. На балконе здоровый боец, в комуяляжной форме, не обращая на нас внимания, ведет прицельный огонь короткими очередями. Снегирь в азарте стрекочет затвором фотоаппарата. С балкона нам видно, как по улице села Тамарашени, в такой же комуфляжной форме, перебежками перемещаются фигурки грузинских военных. Несколько пуль ударяются с стену, чуть повыше моей головы. Штукатурка сыпется мне на буйную головушку.

— Вот так, погибну здесь, и не успею расплатиться за свою новую квартиру, – печально подумалось мне, Никогда не увижу свою мать, не обниму больше своих любимых девочек, никогда более не коснусь женской груди и лона….

В двух метрах от меня крепкий, высокий ополченец, косая сажень в плечах, с колена короткими очередями ведет огонь в сторону противника. А я вдруг подумал: какое уродство – Война. Вот этот крепкий парень, должен создавать детей, строить дома, сажать сады. Я – должен создавать семью. Или хотя бы дарить радость людям. А мы вместо этого сидим под минометным обстрелом, под пулями и никто из нас не знает, что, возможно, следующий снаряд разорвется рядом с нами и грохот взрыва станет для нас, здоровых мужиков, землян, последним звуком в этой жизни.

— Надо уходить с этого простреливаемого места!  На другой стороне дороги тоже стоят наше подразделение  (я как-то, за эти часы, сроднился с этими воинами, поэтому они и стали для меня «наши»

— Можно на ту сторону перебежать? — спрашиваем мы осетинского командира в комуфляжной форме.

— Можно, — отвечает он, сделав предварительно пару одиночных выстрелов в грузинскую сторону. — Только по одному и перебежками.

Бежим, как договорились, перебежками. Сначала Снегирь. Автоматные очереди с грузинской стороны становятся интенсивнее. Вдруг бегущий впереди Эдик, корреспондент «Ставропольской правды», нелепо взмахнув руками, падает. Фотокамера летит впереди него и разбивается вдребезги. Ему на помощь спешит Дима из ИТАР — ТАСС. Слава Богу, Эдик жив. Дима подхватывает его и вдвоем они бегут в укрытие: бетонный гараж с железными дверями. Их окружают осетинские бойцы. Умело накладывают повязку. У Эдика хлещет кровь из ноги. Грузинская автоматная очередь не задела Эда. Кровавая рана только от падения.

Постепенно автоматные очереди переходят в одиночные выстрелы, а потом и вовсе замолкают. Нагрянула тишина. Неведомая пичужка где-то рядом пропела что-то тревожное

— Эй! — машет нам рукой командир Гена. — Идите сюда!
В углу гаража накрыт колченогий стол полон яств: консервы, лаваш, сыр. Винная карта: бутылка чачи, домашнее вино. Автоматы стоят в углу. За столом небритые мужчины. Нам подставляют ящики типа стула. Штык-ножом открываются консервы. Первый тост за мир. Второй за погибших. Не чокаясь.

— Скажи! Почему миротворцы сегодня нас не поддержали? — спрашивает нас Алан со слипшимися от пота волосами. — Почему не стали занимать высоты, откуда грузины били по Цхинвали?

Мы не нашлись, что ответить. Снегирь убегает в госпиталь – фотографировать жертв: раненных убитых.

— Пошли со мной! – приглашает он меня уже издалека. Нет. Я не хочу смотреть трупы. Я боюсь трупов. Я плохой журналист. Не военный.

А вечером во дворе Дома правительства встретил президента Южной Осетии Эдуарда Кокойты. В камуфляжной форме. Он тоже только что приехал с передовой. Я задал ему этот же вопрос о миротворцах.

— Я тоже не понимаю Набздорова. И лично спрашивал его о причинах нерешительности миротворцев. Определенного ответа нам не дали.
Зато командующий миротворческими силами дал однозначный ответ на наш вопрос о казаках в Южной Осетии. Все разговоры об их присутствии в регионе он назвал не соответствующими действительности.
На следующий день думаем с Юркой, как вернуться во Владикавказ. Спрашиваем таксистов: кто сможет нас довезти. Никто не хочет. На той стороне еще не успокоились. Время от времени слышатся одиночные выстрелы. Один таксист предлагает:

— Давайте я вас через Тамарашени переброшу?

— Но там же грузинские военные!

— А вы в багажник полезайте! – легко нашелся осетинский шофер.

— А если проверят? – задумались мы.

— Да меня все там знают. Я уже сто лет через Тамарашени езжу. У меня там родственники. И не всегда проверяют…. Может, и на этот раз повезет.

В багажник копейки вдвоем не поместились. Багажник копейки совершенно  не приспособлен для перевозки двух жерналистов. Думаю, что работникам и конструкторам ВАЗа следует учитывать замечания. Снегирь втискивается в кабине на пол, за передними сидениями. Наш сталкер накрывают его какими-то внючими тряпками. Я лезу в грязный багажник. Кажется, что до меня, в нем ехал цемент. Едем, в неизвестность, кажется, бесконечно. Наконец наше транспортное средство со скрипом останавливается. Слышим незнакомую, иноземную речь.

— Ну, вот сейчас точно, расстреляют, — думаю я с печалью, — теперь, наверняка, не рассчитаюсь за квартиру свою новую.
Но машина наша, к счастью, весело чихает, пукает, дергается, трогается резко с места, и мы мчимся, трясясь, по деревенским, грузинским ухабам и рытвинам. Пыль в багажнике такая, что я отчаянно чихаю. Не люблю я с тех пор в багажниках ездить: хоть ты убей. Наконец наш спаситель останавливается и открывает багажник.

— Все! Дальше проверок не будет! — весело говорит он, — Садись в кабину.

Уф! Ах! Ой! Уй! Значит, все-таки, расплачусь за квартиру!!!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *