Осуждали наши мамы, про блядей фотороманы

В тот памятный момент, когда судьба свела меня со Снегирем, я был уже локально маститый. Меня знали бомжи и проститутки, киоскеры, официанты, продавцы водочных отделов и подавальщицы пива в пивных, у меня был круг читателей, почитателей и поклонников в России, в ближнем и дальнем зарубежье…

Мне пожимали руки случайные, пьяные и трезвые прохожие на улице и фотографировали на телефоны в метро. Мне мудровали срамной уд прекрасные москвички и простодушные восторженные гостьи столицы: студентки, санитарки, уборщицы, продавщицы,  цветочницы, провизоры, стриптизерши и проститутки. Я уже успешно побомжевал в Лондоне. Я изменил законодательство Великобритании, ужесточил политику въезда мигрантов в эту страну. Я уже бомжевал в Греции, собирал помидоры в Альмерии, и пел «Очи черные» в Ватикане. Я уже взорвал эротическое пространство Европы своими порно-шедеврами, я энергично пытался возродить загнивающий кинематограф Голливуда, и вонзил свой фантастический сценарий в Лос Анжелос, Стивену Сигалу и Квентину Тарантино. Снегирь пришел в «Комсомолку» из увядающей газеты Верховного Совета «Известия», да простят меня великие коллеги за столь вызывающее определение. Он прошел горячие точки, писал о войне, о криминале, был опытным и добросовестным корреспондентом и обозревателем. Но лично мы с ним не пересекались. Хотя кивали друг другу в коридоре шестого этажа. Мы всем кивали. Но однажды он встретил меня в коридоре, сказал:

— Слушай, как тебя…  Мешков? У меня сегодня День рождения! Заходи в отдел иллюстраций в пять часов!

На первых порах он создавал великолепное впечатление: был гладко причесан, гладко выбрит, изысканно одет в свитер и джинсы. В этот день Снегирь устроил грандиозное гастрономическое шоу. Столы ломились от яств. Не знаю названий блюд, но было вкусно. Рекой лилось домашнее вино. Жратву приготовила его матушка. Это было национальное абхазское блюдо. Да! Это был Вальтасаров пир. Но, тогда я еще не знал, что мне придется прожить с этим, прекрасным, человеком, долгие, мучительные, пять лет.  Что я, буду три раза в неделю остервенело и жестоко в спортзале колотить боксерскую грушу, чтобы унять гнев свой и не ударить ненароком его самого.

Судьба дарила мне не только круизы, благосклонных девчат, вино и омаров, но и тяжкие испытания обязательной Дружбой с заносчивым и гордым напарником. Сначала я не знал, что он заносчив. Начинали мы сотрудничать с ним по доброму, в таком игривом, веселом, экстремальном, и где-то даже безнравственном, с точки зрения коммуниста, ветерана труда, передовика производства и комсомольца, жанре, как фотороманы. Многие газеты в ту пору производили такую продукцию. Это занимало большие газетные и журнальные площади, но пользовались большим успехом у читателей. Это были такие фото-комиксы.

Что там говорить! «Комсомольская правда» образца начала 2000-х  была игривой и даже отчасти хулиганской. В то время меня сначала «арендовали» на фотороманы, а потом и вовсе, «передали» из Московского отдела, в отдел спецпроектов. Нас накрыла эпоха фотороманов. Главной чертой наших фотороманов была, конечно, ирония. Некоторые были очень прикольные. Генератором идей и моим шефом в те прекрасные времена был Алексей Ганелин. Оператором был Снегирь, он уже был ветераном отдела спец. проектов.

А поскольку я был единственным неженатым, бессовестным, разнузданным, бесшабашным, безбашенным, и незакомплексованным членом группы, то главные, безнравственные, роли доставались мне. Если бы такая маза свалилась на меня в Голливуде, я бы сейчас бы писал эти строки, сидя у себя в особняке, словно Рокко Сифредди, на Хайленд авеню или  на холмах Санта Моники. А вечером, приняв двойную традиционную дозу Chivas Rigal, гуляя по Голливуд бульвару, с замиранием сердца проходил бы мимо своей звезды, выложенной неподалеку от звезды Джона Дрю Берримора, Элтона Джона и Чарльза Чаплина. Но это еще будет впереди. А пока мы, группа, возглавляемая Ганелиным, делали дерзкие фотороманы. Да такие дерзкие, что традиционные читатели «Комсомолки», которые читали нашу газету с самого ее основания, просто были ошеломлены. Такой дерзости они не могли себе представить ни даже в своих самых страшных ночных кошмарах, ни в наркотических глюках, ни в пьяном бреду. Ганелин выдавал тему. Я писал сценарий, по заданной теме, потом мы покупали костюмы, набирали актерскую группу, то есть вызывали проституток и стриптизерш, и выезжали на «натуру» и производили съемки. Мне казалось это каким-то бредом пьяного наркомана, но, как показывал опрос, эти фотороманы пользовались бешеной популярностью у читателей. Как выяснилось, впоследствии: я ничего не смыслю в журналистике и в общественном сознании. Я плохо учился в Университете, был выгоняем, потом вновь принимаем. Мы созидали фотороманы про политиков, олигархов, про выборы, про спекуляцию, девальвацию, коррупцию, проституцию…. Не было в той жизни позорного явления, которое бы мы не не чморили в своем боевом листке. Это был «Комсомольский прожектор»! Это были «Окна РОСТА»!

— Смотрите, Саша, вот вышла книга «Как внести разнообразие в супружескую жизнь», —  говорил мне проникновенно «шеф», — А давай-ка постебаемся над этим?

И закипела работа. Собственно, нам нужна была для этого проекта лишь проститутка, готовая на все. В наше время это не представляет особой проблемы. Мы вызвали проститутку и поехали снимать фильму к Юрке Снегиреву домой.

— Слушайте! Жена же будет ругаться, если узнает что мы тут, на нашем семейном одре Мешкова снимали с проституткой….! – переживал Снегирь всю дорогу.

— Не узнает! Мы, по-быстрому, и по-тихому, — успокаивали мы его.

— А ты ей этот номер газеты не показывай!

— А мы скажем, что у Мешкова дома снимали!

— Она знает, что у него нет дома…

Сценарий мой был посконно примитивен, как половой акт большевика-подпольщика. Жена, уставшая от унылого быта, предлагает мужу сделать ординарный, набивший оскомину (ей) унылый, брачный секс, новым, ярким и незабываемым. (Она якобы до этого книжку вот эту прочитала!) И вот я сижу в одних труселях с газетой «Комсомольская правда» на диване. А вызванная на целый день проститутка (в роли жены) гладит уныло белье в эротичных трусиках. А я, якобы, не замечаю эротики: приелось все! Потом мы ложимся в койку, где я, примитивно так, пуритански, как старовер, без выдумки, пылкости, и задора попираю ее. Лицо мое при этом выражает озабоченность состоянием государственного стабилизационного фонда.

Надо сказать, что проститутка, украинская девица, яркая, красивая, с пышными формами, прекрасно и убедительно создала образ жены, уставшей от однообразного идиотизма унылой сексуальной семейной жизни. (Хотя, судя по ее учащенному дыханию, мне привиделось, что она начала заводиться) Но, в ее глазах была написана такая тоска, плакать хотелось. Во время перерыва, когда коллеги сели за стол трапезничать, чем Бог послал, она смущенно, шепотом спросила меня, как человека, который только что понарошку совершал с ней развратные действия:

— Саша! Где тут пописать можно?

Я воспринял эти слова, как боевой конь, сигнал тревоги. Взял за руку и отвел ее в ванну, для придания нашей съемки некоторого драматизма, творческого шарма и разнообразия (мы заплатили ей за весь день, так что же пропадать деньгам? Да и ей, поди, непривычно как-то без основной работы).

— А это тоже входит в сценарий? – вымученно ухмыляясь, спросила она, поворачиваясь ко мне задом, словно избушка Бабы Яги, опираясь на умывальник, когда я бережно сорвал с нее остатки кружевных одежд.

— Да, — ответил я рассеянно, — там так и написано: муж уводит ее в ванну и попирает ее.

— Как это – попирает?

— А вот так вот прямо….

Ей повезло. В отличие от своих коллег, прекрасных блудниц, погрязших в однообразии сексуальных будней, она была сегодня не только объектом грязного, пытливого сексуального исследования и чувственного наслаждения странного журналиста, но и актрисой. Завтра ее увидит вся страна! Она впервые снималась в фоторомане. Впоследствии, кстати, мы ее пригласили потом еще в один фотороман, который снимали в сауне, про депутатов, погрязших в пороке. Там в парилке, (я был уже депутатом, погрязшем в пороке) мы еще раз вступили в сладкую, порочную связь. Можно сказать, что я просто как бы «осваивал» бюджет фоторомана. Иначе – деньги на ветер! Она два раза в своей жизни стала востребованной актрисой. Я очень старался и там в ванной и в парилке. Ведь за мной стояла великая газета! Если некоторые великие журналисты были лицом нашей газеты, то я, в тот момент, был, как бы ее фаллосом, Приапом.

«Фаллос «Комсомольской правды»! Звучит!? «Наш Фаллос», так ласково называли его в родной газете» напишут обо мне в Википедии, с надеждой думал я, попирая, покорную, и пыхтящую, словно стельная корова, порно звезду, божьей милостью. Да, если бы не я – что бы она рассказала подругам, коллегам? Ну, возвращается она в свою общагу блудниц.

— Ну, как там? Рассказывай!!! – насели на нее товарки.

— Девчонки! Вы будете смеяться! Вызвали меня эти писаки, бумагомараки, пофотографировали фотоаппаратом и все!

— И все???? — ахнули бы девчата, — Ах! Ах! Какие Козлы!!!

Вот какое мнение создалось бы о нашей газете в определенных кругах! Я не мог допустить дискредитации своего любимого органа. Я всегда, слышите, всегда, где бы я ни был, болел душой за свой любимый орган!

Потом мы имитировали разнузданный половой акт в лифте (так рекомендовала нам книга-инструкция по разнообразию семейной сексуальной жизни»).

Потом мы делали это в лесу, в поле. Причем, сам Эдуард, пользуясь служебным положением, вот что себе стяжал (а вот не то, что вы подумали!!!) Он все-таки выбил для себя эпизодическую роль в этом фильме! Он талантливо сыграл роль грибника, спугнувшего мужа и жену, занимающуюся разнообразием сексуальной жизни в лесу. Конечно, до звезды на аллее славы в Голливуде он не дотягивал, но Оскара за лучшую роль второго плана он вполне мог получить.

О! Если бы вы знали, сколько гневных писем от читательниц мы получили после выхода этого номера! Это был ядерный взрыв женского возмущения! А мужики-читатели нисколько не возмущались, потому что исполнительница главной роли была чудо как хороша.

— Не ожидала я от тебя такого! – сказала мне огорченно в коридоре ветеран «Комсомолки» обозреватель Инна Руденко.

— Я этого не хотел! – воскликнул я горячо, — Но ради любимой газеты, я готов на все!

— Иди уж! Альтруист! – добродушно смеялась журналистка-ветеран. И я, как нашаливший пострел, смущенно покраснев от стыда, как (думаете, как рак? А вот и нетушки!) как след от чирья, как использованная прокладка половозрелой девицы, рдея и вея, словно легкий сирокко, уносился вдаль по коридору шестого этажа. В то время стране нужна была развлекательная газета. И мы делали ее. Я выполнял свой гражданский долг! Два раза выполнил я его со своей партнершей по фотороману, по десять минут.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *