Греческие страдания, часть вторая

Не мой день

«Иные бьют тревогу по мордам»
Мариан Карчмарик

«Если тебя ударили по лицу – подставь другое!
Г.Малкин.

Вообще, я к албанскому народу отношусь положительно. Скажу больше: до Греции я не сталкивался с албанским народом. Столкнулся я с албанским народом только в Греции.

— Не сталкивайся с албанским народом! Они могут тебя за мобильник убить, – предупреждали меня греки. Они как-то настороженно относились к албанскому народу.

— Да что вы так их боитесь? – недоумевал я. – Что в них такого, страшного, в албанцах?

Немного позже я понял причину тревоги греков за мою судьбу. Как-то раз, в аккурат на Мукосея-геронтофила, возвращался я поздно вечером, а точнее, в два часа ночи, с работы. День выдался удачный. Да и ночь тоже – ничего. Я заработал где-то, как-то, 15 тысяч драхм. Это очень много. Это 30 баксов. Я только за отель в сутки плачу 6 тысяч драхм.

И вот иду, гляжу – столики стоят освещенные фонарным светом. Кафе – не кафе. Два человека сидят – квасят. Один из них, усатый верзила с синеватой небритостью лица, похожий на янычара из дешевой оперетты. Другой худой, ушастый, чахоточный, напоминающий изнуренного, престарелого тепелузика.

— Эй! Приятель! Сыграй нам что-нибудь! – улыбнулся щербатым ртом телепузик.

Я колебался полминуты. Зачем отказывать себе в удовольствии немного заработать. Сел. Играю. Пою. Про Кирюху, который по тундре бежал, по железной дороге, про догадливого есаула, который сон смог разгадать мой, про Джо, который свою жену застукал с другим мужиком и пристрелил ее за это. Много песен пел я. От усталости, правда, петуха пустил. Потом второго. Третьего. Лючано Паваротти меня сразу убил бы кочергой за такой подход к вокалу. Парни слушают. Терпят. Или же – наоборот – наслаждаются с какими-то серьезными лицами. (Если вообще к моему вокалу можно применить слово «наслаждение»).

Синеватые их лица как-то даже посветлели. Разговорились. Оказалось – передо мной – настоящие албанцы! Так вот вы какие! Ага! Ну, думаю, посмотрел, теперь дергай отсюда! Но, почему-то интересно мне стало. Вот сидят перед тобой настоящие албанцы: один из Шкодера, другой из Балши. Ну и что? Нормальные ребята. Ничего плутовского в их облике нет. И даже не думают меня обманывать и в рабство продавать. Хотя, казалось бы – вот сидит перед тобой русский: бери! Продавай его в рабство! Только ленивый не продаст такого худого русского в рабство. Конечно, определенный процент чувства опасности у меня в голове присутствовал. И я несколько раз уже собирался уйти, но какая-то внутренняя сволочь мне говорит: сиди! Что-то должно случиться! А иначе: зачем ты сюда приехал? Просто наслаждаться жизнью? Спрашиваю албанцев:

— Парни! Отчего про вас столько нехорошего говорят!

— Да, ты не слушай никого! Это оттого они так говорят, что мы – пришлые. А коренным грекам, никогда не нравилось, когда на их землю пришлые приходят. А чтобы развеять твои сомнения и укрепить дружбу между нашими народами, позволь тебя угостить хорошим греческим вином!

— Вот это дело! – отвечаю я. – Ничто так не укрепляет дружбу между народами, как стаканчик хорошего греческого вина.

Выпили мы по стаканчику. Беседа вдруг приобрела какой-то всеобщий, трансцендентный характер. Я не придал значения, тому факту, что мой новый друг принес вино в стакане, а не в бутылке. Это уже потом я придал значение этому факту. Через несколько минут чувствую, что в глазах у меня помутилось. Сознание в порядке, а тела нет! И о дружбе между народами я забыл моментально. Мысль только одна: дергать надо отседова быстро! Подхватил я свою испанскую гитару и стал ее в чехол запихивать. А руки уже не слушаются. Эх, думаю, только бы отбежать немного, туда, где светло и люди гуляют. Так с незачехленнной гитарой и побежал. Да только не далеко убежать мне удалось. Сзади обхватил меня рукою мощной один албанец, другой, тот что телепузик, еще недавно говоривший о дружбе между нашими народами, гитару из рук выхватил и в пах ногой саданул мне. Больно! И ударился о земную твердь, и закрыл голову руками, чтобы имидж мне не попортили, басурманы проклятые, да и отрубился. О! Бедный, мой, многострадальный пах! Албанцы! А, может быть я плохо пел? Может, вам не понравились мои безыскуственные напевы пентатонического склада, обильно орнаментированные разнообразными мелизмами с использованием алеаторики с интервалами увеличенной секунды, как у Пьера Булеза – поборника пуантелизма? Тогда я вас понимаю, албанцы! Кому из нас не хотелось хотя бы раз в жизни замочить в пах какого-нибудь горе-певца. Вот ведь как получается: Орфей усмирял своим пением диких зверей, а я своим пением довел албанцев до отчаяния! Велика сила искусства!

rk-002-020— Ну, все! –  мелькнула последняя перед закатом сознания шальная мысль. – Точно теперь рабство, в ненавистную мне общественно-экономическую формацию продадут. И понял я, что в этот миг я умудрился оказаться первым в очереди в невидимый нужник Вечности. Не знаю, сколько времени я был в несознанке. Только чую: кто-то меня за плечо трясет. Открываю очи – полицейский. Греческий. В черной беретке. А в голове моей звенят колокола. Но радостная мысль, что летального исхода и на этот раз удалось избежать, помогла мне взбодриться.

— Кто ты? Откуда ты! Чьих ты будешь? – спрашивает меня деликатно полицейский, стараясь не оскорбить своим дерзким от рождения тоном.
Я пытаюсь вспомнить свое имя и вдруг с ужасом осознаю, что я забыл! И не только имя. Но и вообще – кто я есть такой! Я перечислял про себя десятки имен, и так не не нашел там своего! Я сказал ему, первое, что пришло мне на ум:

— Я – Хулио Картасар. Писатель из Аргентины!

Мой ответ полицейского нисколько не потряс, а вполне даже удовлетворил, словно валяющиеся на улице аргентинские писатели у них в Греции явление столь же обычное, сколь и желанное.

— Куда тебя отвезти, Хулио? – спросил он.

— В Буэнос– Айрес, разумеется! – ответил я скромно.

Он наконец-то оценил мою шутку, рассмеялся, но отвез меня до Омонии. Я жаловался ему на албанцев, обнаружив, что гитары со мною нет. Не было, так же и заработанных тяжким певческим трудом 15 тысяч драхм.

— Забудь о них! – посоветовал мне полицейский. – И никогда, слышишь, никогда больше не пей с албанцами! Обещаешь?

— Клянусь! – пообещал я как-то не очень твердо. И слово свое держу. Уже два месяца с албанцами: ни-ни! А если увижу где албанца – бегу сразу прочь. А вообще, я думаю, что это частичная расплата за песню, исполненную мною, на площади Святого Петра, в Ватикане, эхом отозвалась в пространстве и времени. Ничто не проходит бесследно. Полицейский возил меня всю ночь по отелям (я даже забыл и то, как называется мой отель. Помнил только, что он в Омонии)

— Ваш? – спрашивал полицейский на рецепшен отеля, предъявляя меня.

— Не наш! – отвечали ему уже в десятом по счету отеле.

Но, наконец,  один мужик сжалился и сказал: «Да, это наш!»

Так в одну ночь, я еще раз убедился, что наш мир многообразен, что в нем есть и хорошие люди и мерзкие твари с других планет.

rk-002-021Однажды мой Сын спросил меня:

— Отец! А кого больше на Земле – хороших или плохих людей.

— Сын мой! – ответил Я, — их поровну! Это единственно возможная форма существования человечества и Вселенной в целом. Существует объективный Закон единства и борьбы противоположностей. Он позволяет Вселенной развиваться. Если бы не было Зла – не было бы и Добра. Борьба между Злом и Добром была и будет всегда, это подтверждено всемирным Законом единства и борьбы противоположностей. Вся история человечества – это борьба Добра со Злом. Это подтверждают исторические документы и литературные источники.

Существует Закон Энтропии. Достижения максимума Энтропии характеризуется наступлением равновесного состояния, при котором невозможны другие энергетические и социальные превращения. Вся энергия превратилась в теплоту, добро, и наступило состояние теплового равновесия. Это означает гипотетичную неизбежность тепловой смерти Вселенной. Но это существует только теоретически.

Согласно теории относительности Эйнштейна, (ну, мы же все знаем эту теорию!) обыкновенный стул в одно прекрасное время может взлететь в пространство, при условии, если все молекулы и атомы из хаотичного движения однажды приобретут одно вертикальное направление. Но это только теоретически. Много ли вы видели летающих стульев? Ну, может, жена пару раз придала им ускорение ненадолго и все! И слава Богу, что стулья не летают высоко и далеко. И хорошо, что не наступит тепловой смерти Вселенной при нашей жизни. Это состояние существует благодаря объективному Закону единства и борьбы противоположностей.

Энтропия выражает только переход от менее вероятных состояний к более вероятным. Энтропия Вселенной возрастает не стремясь ни к какому максимуму. Как и Энтропия нашего Сознания. Это ведь тоже – Вселенная.

В одних точках Земли однажды наступает некое относительное социальное равновесие, как у нас в России сегодня. Но в других точках в это же время ведутся кровопролитные войны. И точки равновесия колеблются. Они не могут быть инертными по отношению к болевым точкам планеты.

Сегодня мы с вами, и все прогрессивное человечество восстало против Зла – мирового Терроризма. Можно жить в спокойной, нейтральной Швейцарии, но гарантии, что Зло не потревожит эту страну нет. Состояние Великого Противостояния Добра и Зла – понятие не географическое, а скорее общечеловеческое и метафизическое.
Вот так, примерно, я ему и сказал!

Греческие страдания, часть вторая: 1 комментарий

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *