Греческие страдания, начало

Песня для папы

«Музыканта можно убить, чем попало, но мелодию, только мелодией.»
Станислав Ежи Лец, Польша.

Девушек на корабле была тьма. На каждого мужчину, примерно, по пять особ. Все они были невероятно красивы, ногасты, персясты, задасты, и задорны! Для того, чтобы это осознать, даже не надо было прибегать к алкоголизации разума. Обстановка круиза, (музыка, море, солнце, вино, бассейн, сауна, свобода, равенство, счастье),  располагала к флирту, песням, танцам, любви, соитию, веселью, пьянству и адюльтеру.

Мне досталась каюта на двоих с компанейским, но женатым, пареньком Андрюшей, верным и любящим мужем, талантливым журналистом из Калининграда. Он постоянно звонил своей молодой жене и виновато признавался в любви.

— Да какие тут бабы? Откуда? Они страшные! Мы тут с Сашкой в спортзал и бассейн ходим…. Да не снимаем мы баб! Скажи ей! (сует трубку)

— Да! Привет! Я – Мешков. Мы тут только с Андрюшкой дружим. В шахматы играем, в теннис… Штангой занимаемся! Андрюха! Подай-ка мне вон ту штангу! Ага! Вот так! ОХ! Бля! Тяжелая! Навесь-ка мне еще три блина по сто килограммов! Нет! Я не гей! Не пьем! Только свежевыжатый сок!

В спортзале мы били только однажды. Но в последующие дни мы предпочитали проводить время в баре или в бассейне. Иногда он, по моей просьбе, уходил в никуда погулять по бару, оставляя мне каюту на часок другой, для сладких утех с прекрасными феями. А иногда я, после дискотеки, на цыпочках, еле дыша, возвращался в каюту с бухой танцовщицей, когда он уже сладко спал, обнимая в своих сладких снах далекую молодую жену.

— Ой! Что это мы пьем? – всплеснуло руками то ли виденье, то ли незнакомка, кудрявая, чернявая дочь Сиона, столкнувшись со мной в тесном коридоре, уставившись на слегка початую бутылку вина в моих руках, когда я, однажды ночью, возвращался навеселе из бара. Она уверенно взяла бутылку из моих рук и прочитала:

— Шар-до-нэ-э-э-э!

— Это вам! – как истинный джентльмен сказал я. Мы пошли к ней в каюту за бокалом, и, в перерывах между соитиями, допили бутылку. Эта случайная Эсфирь, журналистка «Желтой газеты» станет моим другом, покорным, непритязательным, неприхотливым, нетребовательным, уютным, партнером на многие годы. Она, как и многие самаритянки, была невероятно практична. Чайный пакетик заваривала дважды. С ужина приносила в свою каюту всякие вкусняшки. Конфетами, печеньками, вафлями был забит ее рюкзак.

— Можно я не буду сейчас подмываться, чтобы смазка на утро осталась?

(Она, как хороший механик, заботилась о своем подвижном механизме и рассчитывала на утренний ремейк вечернего экшена).

У меня была еще задача-максимум, я готовил смешные номера к конкурсу для представительницы «Комсомольской правды», красавицы Анечки Ерошевой. Мы садились с ней в бар, пили вино, и сочиняли частушки, монологи, афоризмы, эклоги, эпиталамы для выступления. И что вы думаете? Мы с ней победили! Анечке досталась корона «Мисс Пресса!». Так что, не зря я был отправлен в это невероятно трудное для печени путешествие.

Причалили мы как-то в Италии. В порту Чивиттовекиа меня задержали карабинеры, заподозрив во мне наркомана. Но я их не осуждаю и не предаю анафеме, потому что круиз сделал свое дело и я стал похож на бездомного, асоциального элемента. Хотя я и без круиза был на него похож. Но, убедившись в том, что я всего лишь, навсего – безобидный, беспробудный пьяница, полицейские успокоились и отпустили меня восвояси.

rk-002-005

И пошел я в Ватикан. Иду к площади святого Петра, вижу падре в красной шапочке идет.

— Здравствуйте, падре, – говорю. – Вы, случаем, не из Ватикана?

— Нет. –  отвечает мне падре, – Я из Коста-Рики! А в Ватикан на католический конгресс приехал.

— Хорошая страна, Коста-Рика! – говорю я падре, что бы ему было приятно. — Скажите мне, падре: а песни петь – это грех?

— Нет, сын мой! – ответил мне падре.– Песни даже птицы поют.

— Спасибо, падре! – ответил я с чувством. – Вы меня успокоили.

rk-002-006А все дело в том, что я давно для себя решил, что когда приду в Рим, обязательно приду в Ватикан и спою хорошую песню для Папы Римского. Такая была у меня мечта. Папа услышит мой голос, выйдет на свой балкон и спросит:

— Братья! Кто это там так сладко поет?

— Да это так, вы его не знаете. Брат, Мешков, из Москвы. – ответит ему брат- референт.

— А ну-ка, братья, приведите его ко мне!

И когда меня пригласят к нему, он предложит мне должность главного кантора. Так я неожиданно для себя и особенно для других стану кантором. Папа будет называть меня по-простому – «Сашкою», а я его – Папой.

rk-002-007И вот прихожу я в Ватикан, прихожу на площадь святого Петра, сажусь напротив собора, вытаскиваю из чехла гитару и тут задумываюсь: Что петь Папе? Песен-то много. Какие он песни любит? Надо, ведь, спеть такую, которая отражала бы всю широту мощь русской души. И чтобы без мата! В конце концов, перебрав в умище с десяток песен, решил я спеть старинный русский романс «Очи черные». Ударил по струнам и запел во всю свою луженую глотку. Душевно так и громко. Всю вековую печаль, страсть, удаль русского народа вложил я в свою песню. Народы вокруг меня кучкуются туристы, итальянцы, и среди них – итальянские полицейские. О чем-то шепчутся по-своему, а подойти, видимо, стесняются. Ну, думаю, Папа прислал за мной. Допел я песню, и тут сразу один наиболее решительный полицейский из кучки подходит ко мне и очень вежливо предлагает мне найти другое место для концерта. Ну, я не стал спорить. Главное ведь, то, что я песню успел до конца допеть, как тот, юный барабанщик из пионерской песни. И пусть я не стал кантором. Не в этом суть. Главное, я воплотил свою мечту – спел песню для Папы. И поскольку, меня не арестовали, то я до сих пор убежден, что спеть на Площади Святого Петра, никакой не грех. Я же пел не наживы для, а для услады людей.

А потом я упаковал свою гитару, не стал спорить с полицией и пошел в собор святого Петра. А меня туда не пускают:

— А ты там петь будешь! – говорят с подозрением.

—– Да не буду! – успокаиваю я полицию. – Я уже свою программу выполнил.

Но они не верят. Пришлось мне идти на компромисс со своей совестью, перелазить через ограждение и самостоятельно искать собственный путь в собор.

В соборе я вел себя кротко, смиренно и даже попросил прощения у Бога за песню. Хотя сама по себе песня большим грехом не является, особенно, когда ее поют из благих, добрых побуждений.

rk-002-008

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *