Воспитанные люди

— Ой, маменька! Они такое культурные! Такие изысканные! – восторженно повизгивая, приговаривала Аглая, дородная девица на выдание, — Не слова матерного не услышала за весь вечер!

— Запомни, доча, воспитанные люди, не те, которые не матерятся, а те, которые никогда не заметят опрокинутого соусника! — говорила Амалия Гавриловна, собирая свою дочку Аглую, на смотрины, — Расслабься, будь раскованной и ничего не бойся! Я с тобой! Посмотрим, какие они культурные!

Амалия Гавриловна светилась от счастья, и не скрывала радости. Вчера вдруг такой шматок счастья привалил в семью Амалии Гавриловны Закусьянц: сам сын профессора Огнемудова, светила мировой геронтологической проктологии, Олежка Огнемудов, сделал ей предложение. А ведь две долгих, бесконечных недели встречались, в театр ходили за руку, в пивную под руку, целовались взасос в подъезде, а предложение осмелился сделать только вчера.  Пригласил в гости, сегодня, вечор, познакомить с родителями. А это значит – конец унизительной бедности! Конец собиранию бутылок возле контейнеров с мусором, конец

Настасья Гавриловна наряжала Аглую в лучшие наряды, купленные в подземном переходе, на Кантемировской. Трусы от Труссарди, чулки от Ковалли, юбка от Версаче, чулки от Лагерфельда, Лифчик от Валентина, (соседа по лестничной площадке), юбка от Ив Сен Лорана, шушун от Жан Поль Готье, гамаши ручной вязки от самого Ямамото, носовой платочек от Александра Мак Куина, сумка хозяйственная от Игнви Пахоломова.

— Ты у меня, прямо, топ-модель, ибать-колотить! – хохотнула Амалия Гавриловна, — довольно шлепнув ладошкой по толстому заду дочурки.

И вот, в назначенный час, матушка с дочуркой уже стояли в подъезде, щедро надушенные духами Clive Christian’s Imperial Majesty, по 200 рублей за баррель, купленными по случаю у заезжих румынских цыган.

— Запомни, сын мой, — говорил в это время профессор Огнемудов, поправляя Олежке бабочку, — культурные люди в гостях, никогда не заметят мухи в супе, козюли в носу хозяина….

— Матушка! Батюшка! Они пришли! – вскричал Олежка, услышав мелодичный звон дверного колокольчика. Олег выбежал встречать желанных гостей во фраке, с бабочкой, с букетом алых роз в руках. Он помог будущей теще снять манто, а своей невесте шушун от Жана Поля Готье.

Сели за стол.

— Вы знаете, мы так рады, что наш Олежка наконец нашел свою вторую половинку. Все-таки шестьдесят лет стукнуло балбесу, а он все в холостяках ходить изволит…. Ха-ха-ха… Озорник! – говорила с нескрываемой радостью будущая свекровь.

Амалия Гавриловна опрокинула соусник. Воцарилась неловкая пауза. Потом еще одна. Еще. Еще! Никто ничего не заметил. Все продолжали трапезничать, как ни в чем не бывало. Амалия грохнула на пол тарелку с омарами. Никакой реакции! Амалия напряглась, схватила за краешек стол, и с шумом перевернула его. Раздался звон разбитой посуды. Родители жениха, сам жених, продолжали безмятежно и невозмутимо орудовать вилками и ножами.

— Видала? – с сарказмом кивнув на будущих родственников, пробормотала разгоряченная Амалия Гавриловна, — Не замечают! Культурных из себя строят! А ежели мы вот так?

Она поднатужилась, покраснела, как рак, и вдруг серанула что было мочи. А мочи у нее, после горохового желе, после борща с бобами, трюфелями, после жаркого из соловья, было много! Выхлоп получился такой мощный, что жалобно звякнули хрустальные бокалы, взметнулись портьеры, сдох попугай в клетке, слетела кипа с профессорской головы. Амалия с ухмылкой вспомнила, как в молодости, возвращаясь после второй смены с металлургического комбината, именно таким нехитрым образом, пугала до смерти насильников, пытавшихся спросить у нее: «Который час?»

— Что за хуйня? – недоумевала Амалия Гавриловна, — Попробуй-ка ты, доча!

Доча поднатужилась и мелодично перднула в ля миноре.

— Не замечают! Видела?

Амалия Гавриловна кряхтя, залезла на табуретку, словно собиралась прочесть новогодний стишок, сняла фланелевые трусы и неспешно посрала мимо табуретки. И тут случилось невероятное. Враг был сломлен. Редуты пали под напором коварного противника.

— Да еп вашу мать! Да что же это такое за капрофагническое блядство!???? – вскричал, невозмутимый доселе,  побагровевший в одночасье, профессор Геофист Аммональевич Огнемудов, лауреат Сталинской премии, академик академии наук, профессор геронтологической проктологии, любимый доктор членов политбюро, опрокинув стул, диван, жену, сына, кровать, гневно тряся бородой, словно солист группы ZZ-top. – Вы, суки, срать сюда пришли? В моем доме никто еще не срал! Никто! Даже Сталин не срал! А ну на хуй отседова все! Бляди ебаные! Ыть! Геть! Оп-пачки!

Куда девалась легендарная нордическая, приводившая в восторг студентов и аспирантов, сдержанность, тактичность, профессора, интеллигента в восьмом поколении, автора пособия по культуре поведения в стрессовых ситуациях, в боевых условиях, во время ядерного удара. Испарилась. Нет ее! Вырвалась наружу, словно старческий, огуречно-молочный понос, истинная греховная, гневливая сущность ученого лицемера.

— Культурные, культурные! Видали мы таких культурных! – довольно, потирая ушибленную профессорской ногой жопу, ворчала несостоявшаяся теща, матушка Амалия Гавриловна, по дороге домой.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *