Триумф подкрался не заметно

12.

Barking — окраина Лондона, индийский район. Такое ощущение, что ты попал в Бомбей или Мадрас. Индусы ходят в национальных одеждах. Много национальных индийских и пакистанских ресторанчиков и кафе. Я входил почти в каждый и просто спрашивал, есть ли для меня какая-нибудь работа: не за деньги, хотя бы просто — за еду. Но индусы растерянно и виновато разводили руками. Голод и болезнь сделали меня дерзким и отчаянным. В полдень я достиг театра на Бродвее (он расположен на Noth street broadway) и нисколько не смутясь, пошел к администратору и нагло объявил, что я — виртуозный гитарист из России и мне позарез нужна работа!
Администратор сдержанно и подробно объяснил мне, что новых музыкантов они набирают только на новые спектакли. А сейчас у них уже идут готовые мюзиклы и пока они не могут мне ничего предложить.
Я стремительно, без остановок, ходил по городу, словно Дюрассел какой. Какая-то сила влекла меня вперед. Я бродил по East street precinct, London road, Good mayes road, High Road, Seven kings station, время от времени вновь и вновь испытывая судьбу на предмет работы. На Riple road ко мне подошла маленькая девочка лет 10 и дернув за руку что-то тихо сказала.
— Что? — переспросил я.
— Дайте мне два фунта на кофе. — повторила она так же тихо.
Я страшно смутился. Зачем-то полез в карман, естественно, ничего там не нашел и ласково, ровно  на два фунта, щедро потрепал ее по головке. Невдалеке я заметил ее маму, наблюдающую впотай за нами. Я показал ей большой палец, в знак одобрения ее деятельности.
В уютном Grand Brook Park, я и решил бросить кости и передохнуть. В парке гуляли люди различных возрастов и национальностей, и все они что-то жевали. «Неужели нельзя дома поесть?» недоуменно, с некоторой долей светлой зависти думал я.
Иногда я ловил себя на мысли, что мой взгляд останавливается на аккуратных, упругих попках экзотических индийский девчат. «Значит — буду жить! — подумалось мне. На одной из лавочек я увидел недочитанный кем-то журнал «People» и недоеденный кем-то виноград в целлофановом пакете. Я уселся рядом и, убедившись, что за мной никто не наблюдает кроме спортивного негра с ироничным взглядом, сидящего на траве, возле своего велосипеда, взял пакет и положил его в карман. Моему организму срочно требовались витамины С. Смейся, негр! Главное, чтобы ты был не последним! Полистав для видимости семейный журнал, я, напевая что-то из Френсиса Пуленка (ха-ха!), помыл виноград в ручье и съел его, урча от удовольствия и притоптывая от нетерпения ногой. Там же в ручье, чуть отойдя от людского скопления, в зарослях камыша я совершил омовение своих чресел, поскольку у цыгана мне это сделать не удалось. Занято! А чуть позже, сидя сытым, подмытым, на скамейке возле огромного универмага «Sainsbury’s» я наблюдал, как неприглядные старушки спокойно роются в урнах, вылавливая оттуда пакетики с недоеденными чипсами из Макдональдса, и подумал, что при моей молодости и спортивном сложении я бы мог делать это гораздо энергичнее и оставил бы далеко позади этих нерасторопных клуш.

608
Через пару часов я снова был уже близок к отчаянию, и собирался вернуться к цыгану, но не знал, в какой стороне находится его дом. Возле мусорного бака, у бордюра я заметил двух живописных, чуть-чуть грязноватых, пожилых бомжей (hobo — так их называют здесь) и подошел к ним.
— Доброе утро, джентльмены! — сказал я. — Я из Москвы. Заблудился немного.
Ребята страшно обрадовались тому обстоятельству, что я из Москвы. Одного звали Гэри, другого — Ронни. Рдеющие носы выдавали в них людей с интересной судьбой и богатым духовным миром. Рони был старичком в плаще цвета антилопы, в мятых фрачных панталонах, в кокетливой жилетке из тафты, из коллекции Оскара де Лоренто. Гэри был моторизованный бомж. Он был на велосипеде. Он был в вязанных перчатках без пальцев. Это были какие-то светлые, озорные и веселые бомжи. Минут пятнадцать мы просто болтали ни о чем. Потом они подробно объяснили мне, как добраться до моего района и даже нарисовали схему фламастером у меня на ладони.
— Да, кстати, джентльмены, — спросил я, собираясь уходить. — А что вы, мне порекомендуете предпринять, в случае, если мне негде будет ночевать?
Узнав, что я нахожусь на грани отчаяния, парни подарили мне кучу способов выжить в условиях развитого капитализма. Один из самых доступных — попроситься на ночлег в церковь. Достаточно было постучать в любую церковь и сказать магические слова: «I’m Сhristian! I need nightshelter» и тебя впустят и даже накормят. Они даже написали мне этот нехитрый текст на клочке бумаги. Только нельзя входить в одну церковь дважды (как и в Темзу). И уходить оттуда надо очень рано, в шесть часов. Эти парни великодушно предоставили мне адрес ресторана, где по утрам каждой среды, бесплатно кормят бездомных, и показали хлебный магазин, где каждое утро выкладывают просроченный хлебу двери. «Э! Приятель! Да здесь можно жить! — сказал я радостно себе. И тогда я, окрыленный надеждой, помчался назад к цыгану, чтобы забрать свой рюкзак и уйти от него навек. Через десять минут меня нагнал моторизованный Гэри.
— Подожди! — сказал он, рискованно, с скрипом, притормозив. Пошарив в недрах своих ветхих одежд, он выудил оттуда кошелек. Такой он был бомж, с кошельком. Встряхнув его, Гэри высыпал на свою ладонь кучу мелочи и протянул ее мне. Нервы мои не выдержали, и я неожиданно позорно расплакался. Некрасиво так, как-то, не по-мужски. Растрогал он меня. Гэрри в эту минуту показался мне прекрасным, слегка уставшим, неудачно приземлившимся ангелом.
После таких обломов, это был первый счастливый случай на этой древней земле. Ошибся ты, Юрис! Есть в Англии хорошие люди! Есть! Понятия «добрый ч еловек» или «подонок» — не географические, а интернациональные.
— Все будет хорошо! — успокаивал меня Гэрри, похлопывая по плечу — Если что, ты найдешь нас с Ронни всегда здесь, на улицах Илфорда. Подожди!
Он торопливо отвязал от багажника пластиковый пакет, порылся в нем и, вытащив оттуда целую упаковку булок в целлофане, протянул ее мне.
— Возьми!
Глаза Гэрри в эти минуты сияли какой-то неземной радостью. Он был по-настоящему счастлив, этот моторизованный Hobo!

13.

По дороге я первым делом съел все три булки, а на все деньги купил себе новую зубную щетку за 99 пенсов с многообещающим названием «Wisdom», что можно перевести как «мудрость», и отправил успокоительное письмо в Россию. Двери цыганской квартиры мне открыл мальчик Роману.
— За тобой приезжали! — тихо сообщил он мне, с опаской оглянувшись в сторону большой комнаты.
Нетрудно было догадаться, что им было нужно узнать, зачем я здесь. Мой нелепый прокол с «Комсомолкой» не прошел незамеченным. Все мои вещи были перевернуты, как на картине Репина «Арест пропагандиста». Я быстро сложил все в рюкзак и собрался, было, уже чисто по-английски стремглав удалиться, но путь мне преградила могучая фигура Малькиадоса. Из его сумбурной тарабарской речи, я понял, что мне велено оставаться и ждать. Я лихорадочно соображал, как мне прошмыгнуть мимо него. В контактном поединке я бы проиграл ему в виду явного преимущества. Малькиадос прочно ухватил меня за куртку своими клешнями. Он тяжело дышал. Изо рта у него дурно пахло. Ему бы следовало все-таки обратиться к своему гастрологу. Я пытался оторвать его руки от своей куртки и протиснуться в двери. Мы возились, как два навозных жука в банке. Совсем непохоже на поединок Ван-Дама с Лундгреном. Из комнаты на шум выскочили две его дочери, мальчик и жена Малькиадоса — толстая цыганка в цветастой этнической юбке.
— Пустите! Мерзавец! Меня полиция внизу ждет! — воскликнул я, в отчаянии пустив петуха, смущенно оглядываясь на зрителей. — Полиция! Понимаешь? Внизу ждут на машине! У меня документы проверяют, садовая ты башка!
При слове «полиция» Малькиадос растерялся и отпустил руки. Я протиснулся в пространство между ним и дверным косяком. Он настырно вложил мне в руки смятый клочок бумаги. «Кол! Кол!» — несколько раз повторил он.
— Конечно, кол! Как же без кол! — сказал я неискренне, выбросив на ходу бумажку, перескакивая через две ступеньки, несясь вольным, больным ветром к новой, свободной жизни.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *