Триумф подкрался не заметно

18.

503    В свете утренней зари я увидел, что вчерашние ракеты, напугавшие и насторожившие меня, были лишь всего частями огромных детских аттракционов, каруселей, надувные города, драконы, тир, автодром. Здесь все пространство до самого горизонта было уставлено различными аттракционами. Один из хозяев, огромный великан по имени Боб (это он обозвал меня утром «бляди ленивые») строго покрикивал на нас, когда мы молча грузили в фургоны различные железяки, моторы, ведра, лопаты, сварочные аппараты, мотки электропровода, листы деревоплиты, обитой железом, деревянные чурки. Затем нас погрузили в маленький автобус с зарешеченными окнами, и мы отправились в долгое, многотрудное, путешествие по Англии: Cryford, Backsly, Horsefeeld, Romford… (Простите меня, я могу ошибаться в правописании).
Мы развозили и устанавливали по всей стране детские аттракционы в парках провинциальных городков и небольших английских деревеньках. А стоящие там аттракционы разбирали, грузили в фургоны и везли дальше, в другие деревни, чтобы Английской детворе жилось как-то веселее что ли. Неделю детвора радуется, катается, визжит, пищит, смеется, плачет от восторга, а потом мы привозим им другие аттракционы.
Я понял, почему мои друзья были такие чумазые. Все детали этих огромных механизмов были обильно смазаны машинным маслом, и грязью сырых английских парков. Кроме нас в парках работали десятки других парней из других компаний. У них были свои аттракционы — у нас — свои.
— Они наши конкуренты? — спрашивал я.
— Нет! — отвечали мне парни. — Скорее они — партнеры. Мы делаем одно дело и не пересекаемся. У нас разные механизмы. У них бассейны, надувные городки, карусели, качели, тир, а у нас – автодромы, машины.
Наши механизмы были довольно громоздкие. Как только мы приезжали в какой-то городок, вся команда выпрыгивала из автобуса и начинала действовать четко и слаженно, как орудийный расчет. Каждый знал, что надо делать и лишь только я бегал от одного к другому, пытаясь симулировать бурную деятельность. Хозяйский сынок, толстый мальчик двенадцати лет, взял меня под свою мощную опеку. Звали мальчика соответственно — Скотт. Это имя как никакое другое наиболее подходило ему. Этот Скотт то и дело кричал мне «Алекс! Возьми то! Отнеси туда! Принеси это!». Для него это была какая-то изуверская игра. Его, видимо, забавляло подобная покорность взрослого дядьки, поэтому иногда он просто прикалывался, заставляя меня унести в урну бумажные стаканчики и обертки из под чипсов. Я его чуть было не возненавидел, но усилием воли быстро погасил это деструктивное чувство. Маленький ишшо для ненависти! Я даже умудрялся поговорить с ним, неся в руках чугунную болванку.
— Скажите, Скотт! Какие успехи у вас в школе? — спрашивал я, таская железяку, и, покраснев, от натуги.
— А я не учусь! — отвечал малыш. — Работать лучше.
— Напрасно, Скотт! — говорил я, охрипшим от натуги голосом. — Я вот, видишь, Университет закончил. И ничего! Учение, брат, — свет!
Меня поразило и то, что английские парни перед работой не дерябнули, не шарахнули, не вмазали, а лишь попили чайку. Какое-то издевательство над трудовым процессом! А работали они после чая без перекуров и перерывов. Ребята! Не ездийте на работу в Англию! Они тут без перерывов работают! Они не такие как мы! Работайте дома!

19. КОГДА ДОМОЙ ПРИДЕШЬ В КОНЦЕ ПУТИ – СВОИ ЛАДОНИ В ТЕМЗУ ОПУСТИ…

Спать меня определили сначала с пацанами Доном и Роландом. Пацаны каждую ночь курили марихуану, смеялись, пердели и жрали. Я не мог спать в такой обстановке. Утром они, как ни в чем не бывало, просыпались, и бодро шли работать. Я был вял, как голодный зомби. Великан Боб, в каждом городке имел знакомых баб и приводил их на ночь в наш вагончик. Ночью они занимались любовью, кряхтели, орали, визжали, скрипели, смеялись, ласкались, возились, боролись. И все – без меня! Утром я еле волочил ноги. Глаза слипались. Старина Боб был бодр, неистово груб и весел. Они вообще не знали устали, эти английские пареньки. Я же без сна, стал слабеть и еще больше чем прежде, возненавидел физический труд.  Одно меня успокаивало: скоро этот Ад закончится, я улечу в Москву, в свой сераль, наберу пенную ванну, закрою очи, сделаю звук музыкального центра на всю мощность, и буду дремать, под сладкую колыбельную группы AC/DC.

Сказать, что после моего прихода дела у хозяина резко пошли в гору, было бы большим преувеличением. Я чувствовал, что толку от меня было мало. И, честное слово, мне было неловко. Эти парни сами легко справлялись с этой работой. Я был лишним на этом празднике труда. Поэтому в один прекрасный момент в городке Gravesend, стоявшем на берегу Темзы-матушки меня с облегчением отдали (или продали?) другому хозяину, которому не хватало умелых рабочих рук. У этого хозяина был огромный автодром. Наша задача с рабочим пареньком по имени Эндрю, уложить ровную основу, опалубку, которую потом накрыть металлическими листами 2х2 метра. Основу я с грехом пополам уложил, но когда стали носить тяжеленные листы, я понял, что судьба подкинула мне еще одно тяжелое испытание невыносимым капиталистическим трудом. Посмотреть, как работает русский, сбежались работники со всего парка. Комизм ситуации заключался в том, что Эндрю был крупным молодым малым, двухметровым жеребцом, из которого энергия била ключом, а я маленьким-худеньким, изнуренным голодом и болезнью российским мужичком. Эндрю легко вырывал лист из пачки, хватал его и несся вприпрыжку по полю. Я едва успевал подхватить лист с другой стороны и, спотыкаясь и шатаясь, из стороны в сторону, словно гуттаперчивый Пьерро волочился за ним, норовя упасть и уронить металлический лист себе на ноги. Первыми сдали мои пальцы. Они не могли держать тяжелый лист. И однажды я-таки уронил лист. Эндрю грязно выругался, а публику это весьма развеселило.
— Дай передохнуть! — облизывая пересохшие губы, попросил я.
— Мы так до ночи будем укладывать! — возразил Эндрю. И мы снова бежали за очередным листом. Сердце мое отчаянно колотилось в груди, норовя выскочить навсегда. Нелепо было бы умереть здесь, на английской земле, в никому не нужной попытке доказать неизвестным, чужим, безразличным тебе людям, что ты сильный и мужественный. Я просил у Бога сил, чтобы не доставить радости охочей до забав английской публике, и не упасть в грязь лицом. В какой-то момент, я понял, что эти силы пришли ко мне и я не упаду. За мной стояла моя родина — Россия. Я вдруг понял, что это не простой звук, и не старая отцовская буденовка, что где-то в шкафу мы нашли. Так, наверное, чувствуют себя спортсмены на международных соревнованиях. Стиснув зубы, я подхватывал железяку и бежал за Эндрю. Пот стекал с меня градом. Иногда прохладный ветерок с Темзы приносил мне какое-то облегчение. «Ветер с Темзы дул! Ветер с Темзы дул! Навевал беду!» гудел в голове навязчивый мотив. Это был какой-то нелепый, неравный и жестокий поединок двух неплохих в сущности наций.
— Ты в норме? — спрашивал меня всякий раз мой напарник.
— Не волнуйся! — отвечал я.
— Мне кажется, что ты сейчас упадешь! — сказал мне Эндрю.
— Не дождешься. — отвечал я. Эндрю в эти моменты чувствовал себя Богом. Его прямо-таки распирало от гордости.
«Ничего! — думал я с некоторым злорадством, — я вот сейчас отработаю и уеду в Москву, где буду сидеть в офисе в белоснежной рубашке (кстати, надо непременно купить!), а ты будешь всю жизнь таскать свои железяки!»
В какой-то момент публика, видимо, почувствовала, что мне приходит конец, и несколько добрых английских парней подключились к нам, и помогли уложить весь автодром листами. Я, шатаясь, спустился к Темзе и, бессильно рухнув на мокрую гальку, опустил в прохладную воду пылающие огнем ладони. Мне показалось, что горящие ладони зашипели, и от них пошел пар.

20.

Вечером, после работы, ко мне подошел хозяин нашей компании, хмурый мужик лет пятидесяти. Он полез в карман и достал оттуда кожаный «лопатник». Отслюнявил несколько купюр с изображением Королевы и сказал мрачно:

— Ситуация такова: кто-то из моих партнеров настучал, что ты у меня работаешь нелегально. Может прийти миграционная служба и у меня будут неприятности. Ты переночуй у нас, а завтра с утра, отвезу тебя на вокзал. Поезжай обратно, в Лондон.

Я не стал возражать. Я обрадовался. Я задолбался так работать! Если учитывать, что по ночам мои молодые, неуемные друзья не спали, а курили дрянь и веселились, если можно назвать весельем постоянное юмористическое обыгрывание громкого передежа, и перманентного лукуллова пиршества, то это не имело ничего общего с моими мечтами о чистом деревенском воздухе и общении со свинюшками. Иногда в маленький трейлер набивалось десять человек, гостей из других аттракционных компаний . Я физически устал от такого, совершенно идиотского, асексуального веселья без женщин, без вина, без умопомрачительных, беспорядочных соитий, устал от бессонницы, каторжного, физического труда. Я гораздо уютнее чувствовал себя в России, в тапочках, в шелковом халате, в просторных семейных труселях, за компьютером, в объятиях Ирочки Розовой или другой чаровницы. К тому же мои напарники зарабатывали в день до ста фунтов, а я лишь — 15. Ясное дело, что те люди, что брали меня на работу — сильно рисковали. Их могли и оштрафовать и лишить лицензии. И дали они мне возможность заработать не потому, что испытывали острую нужду в рабочей силе: им было жаль меня. Но, запомните, парни: в Англии, есть, кому выполнять трудную, неквалифицированную работу! И безработица у них в регионах — тоже есть! Нас здесь не ждут! Мы здесь всегда будем чужими и лишними!

Мы устроили небольшую прощальную вечеринку, которая, впрочем, мало чем отличалась от не прощальных. В самый разгар к нам в трейлер зашел мой угнетатель, капиталист Скотт.

— Уезжаешь? — спросил он меня.

— Уезжаю, Скотт! — ответил я, смачно произнося его имя, без всякой грусти. Паренек помялся некоторое время, потом спросил.

— У тебя зажигалка есть?

— Нет! — торжествующе ответил я. — Ты будешь смеяться, но зажигалки у меня как раз и нет!

Тогда Скотт вытащил из кармана красивую зажигалку и протянул ее мне.

— На вот. Это настоящий «Ронсон»! — взволнованно сказал он. — Возьми на память! Она совсем новая! Ее только надо заправить бензином! Она будет долго служить!

От неожиданности я смутился и покраснел. Глаза мои заблестели предательским блеском.

— Ты — классный! — дружески хлопнул меня по плечу пацан и выскочил из трейлера. Нет! Определенно, эти англичане, замечательные ребята! Зря я так на них в начале!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *